«Эники-беники» и «На золотом крыльце»: как считалки выбирали водящего

Несколько секунд перед тем, как все разбегутся

Компания уже решила играть в прятки, но ещё стоит на месте. Нужно выбрать того, кто останется у стены. Руки указывают друг на друга, голоса перебивают предложение назначить самого младшего. Затем кто-нибудь начинает считать, и остальные неожиданно подчиняются короткому ритму. Пока звучат слова, каждый следит за пальцем: только бы последнее не пришлось на него.

Считалка занимает совсем немного времени, однако без неё игра иногда не могла начаться. Она давала ответ на неприятный вопрос — кто будет делать то, от чего остальные хотят уклониться. Решение словно принимал сам стишок, хотя произносил его вполне конкретный участник.

Считать можно было на водящего и на выход

В одном варианте последний названный участник сразу становился водящим. В другом он выходил из круга, освобождался от этой роли, а счёт повторяли среди оставшихся. Внешне движения почти одинаковые, но результат противоположный. Поэтому слова «давайте на выход» были важнее, чем выбор самой считалки.

В публикации Татьяны Гусаровой описан выбор по последнему слову или слогу. Там же приведены записи из Нижегородской области и Горького за 1968–2003 годы. Они показывают конкретную региональную традицию, а не единый обязательный порядок для всей страны. ^[1]

Представим пять игроков и условную фразу из восьми счётных долей. При движении по кругу отсчёт закончится на третьем. Если считать «на выход», третий отойдёт; если сразу на водящего — закроет глаза. В этом и заключалась причина споров, когда способ выбора не объявили заранее.

Что делало бессмысленные слова удобными

Начало «эники-беники» легко произнести с повторяющимся ударением. Для игры это полезнее, чем ясный сюжет: счёт идёт ровно, фраза запоминается, следующий участник вовремя получает свою долю. Ребёнку не требовалось понимать каждое слово, чтобы уверенно повторить текст.

Попытки объяснить все подобные сочетания одним древним языком выглядят соблазнительно, но для конкретной считалки нужны отдельные доказательства. Здесь достаточно наблюдаемого свойства: звук и ритм работают даже там, где слушатель не может пересказать смысл. Необычные слоги ещё и отличают считалку от обычной речи — по первым звукам компания понимает, что выбор начался.

Почему у «золотого крыльца» столько продолжений

В считалках встречались и узнаваемые персонажи: царь, король, сапожник, портной. Сюжет с перечислением ролей превращал пересчёт в маленькую сцену. Кого-то забавляло неожиданное соседство высокого звания и повседневной профессии; кто-то прежде всего ждал, на каком слове остановится рука.

Устное исполнение допускает изменения. Один участник помнит дополнительную строку, другой сокращает конец, третий приносит версию из лагеря. При встрече двух компаний выясняется, что знакомая считалка звучит по-разному. Это не обязательно ошибка памяти: текст мог давно жить в нескольких вариантах. Современные фольклорные записи также фиксируют продолжающуюся жизнь таких игровых форм. ^[2]

Палец, слог и подозрение в хитрости

Главное обвинение звучало просто: считающий пропустил кого-то или внезапно растянул слово. Ритм особенно хорошо слышен в короткой компании. Пока указательный палец движется равномерно, процедура кажется честной. Стоит задержать его перед собой, и все уже смотрят не на игру, а на руку.

У считалки нет встроенной защиты от расчёта. Зная число долей и игроков, можно заранее выбрать начало. Именно поэтому повторный пересчёт другим человеком иногда выглядел убедительнее долгого объяснения. Однако дети могли считать и совсем без умысла, просто по-разному разделяя слово на части. Совпадение ритма было общим соглашением, а не школьным упражнением по слогам.

Почему длинная считалка не всегда нравилась

Красивый длинный текст хорош, когда никто не торопится. Перед погоней он способен раздражать: все уже выбрали укрытия глазами, а перечисление никак не заканчивается. Тогда предпочитали короткую версию, известную большинству. Если же водить очень не хотелось, длинная процедура давала ещё несколько секунд надежды.

Считалку могли прервать из-за прибежавшего товарища. Включать его сразу или начинать заново — опять местное решение. Так маленький стишок оказывался связан со всем устройством компании: кто имеет право выбирать, считается ли опоздавший участником и можно ли изменить состав круга на середине.

После последнего слова

Один человек остаётся возле дерева. Остальные несколько мгновений проверяют, согласны ли все с результатом, а потом разбегаются. Ещё секунду назад они стояли тесно и по очереди попадали под один и тот же палец; теперь каждый ищет собственное укрытие.

Слова считалки исчезают из разговора до следующего выбора. Зато её короткий ритм продолжает вспоминаться спустя годы — иногда точнее, чем правила игры, ради которой всё начиналось.