Настольные игры нашего детства: лото, домино, «ходилки» и хоккей на кухонном столе

Сначала нужно было освободить стол

Убрать чашки, сдвинуть хлебницу, протереть скатерть. Потом можно открывать коробку. Если поле большое, его приходится прижимать по сгибам: картон всё ещё помнит, как лежал сложенным. Фишки высыпаются в крышку, кубик проверяют пробным броском. Красную уже кто-то забрал. Придётся играть зелёной.

У ребёнка девяностых рядом вполне могли оказаться новая яркая «ходилка» и шахматы, в которые отец играл ещё школьником. Лото доставали из шкафа у бабушки, хоккей приносили к соседу, а правила очередной экономической игры узнавали от того, кому её подарили. Возраст коробки мало кого занимал. Важнее, чтобы все детали нашлись и было с кем сесть за стол.

Не в каждой семье играли в одно и то же. Где-то любили долгие партии с подсчётом очков, где-то хватало лото на праздники. Но некоторые звуки узнаются сразу: бочонки в мешке, перемешиваемое домино, щелчок по шашке и треск рычагов, когда настольная шайба наконец оказывается возле ворот.

Лото: мешочек, бочонки и ожидание одного числа

Главным человеком за столом на время становился тот, у кого мешочек. Он перемешивал бочонки, доставал следующий и объявлял номер. Если ведущим разрешали быть ребёнку, тот порой старался так основательно, что остальные начинали торопить: ну, доставай уже.

В привычном числовом лото девяносто бочонков, от 1 до 90. Карточка разделена на три строки, по пять чисел в каждой. Закрывали совпадения маленькими фишками; если их не хватало, в дело могли пойти пуговицы или другие подходящие мелочи. В одном варианте ждали заполнения всей карточки, в другом — одной строки. Поэтому перед партией и уточняли, до чего сегодня играют. Эти варианты отдельно описаны и в инструкции к набору «Десятого королевства». [1]

У некоторых чисел были прозвища. Одиннадцать — «барабанные палочки», двадцать два — «утята», семьдесят семь — «топорики». С таким ведущим простое объявление номеров превращалось в представление. Ребёнок сначала запоминал прозвище, потом уже понимал, какие именно цифры нужно искать. Набор шуток зависел от компании: у каждой семьи могли быть свои любимые. [1]

Особое напряжение начиналось, когда оставалось одно число. Карточка почти закрыта, а мешок всё шуршит. У соседа тоже одно. Чужие номера звучат подозрительно часто. И вот теперь даже разговаривать не хочется: вдруг пропустишь свой.

Бочонки были интересны и сами по себе. Одинаковая форма, маленькие цифры на торцах, негромкий деревянный стук. Пока взрослые занимались своими делами, из них можно было построить ряд, пересчитать или покатать по столу. А потом услышать закономерное: только ничего не растеряй.

Домино: костяшки, «рыба» и взрослый стук по столу

Домино выглядело серьёзнее большинства детских игр. Никаких сказочных персонажей: точки, черта посередине, иногда металлический штифт. В обычном наборе «до шести» — двадцать восемь костяшек. Их высыпали, переворачивали точками вниз и перемешивали ладонями. Звук был такой, что соседи по комнате сразу понимали, чем занялись за столом.

Сначала ребёнку объясняли самое простое: шестёрку приставляют к шестёрке, тройку к тройке. Потом выяснялось, что совпадения точек недостаточно для хорошей игры. Нужно следить, каких костей уже нет, что могло остаться у соперника и какую половинку лучше оставить открытой.

У домино был собственный разговорный язык. «Дубль», «базар», «рыба», «козёл» — слова быстро входили в обиход, хотя разобраться в вариантах правил получалось не сразу. «Рыбой» называли положение, когда цепочку уже не удаётся продолжить, а костяшки у игроков ещё остались. После этого начиналось не менее серьёзное занятие: считать точки.

Особенно впечатлял взрослый, который выкладывал нужную кость уверенным стуком. Хотелось делать так же. Правда, от детского удара костяшка иногда подпрыгивала и сдвигала полцепочки, после чего её приходилось восстанавливать под замечания остальных.

А когда партия заканчивалась, домино легко становилось строительным материалом. Из костяшек получались заборы, стены и цепочки, которые падали одна за другой. Самое трудное — не задеть первую раньше времени.

Шашки: дойти до края и стать дамкой

Шашки казались игрой, которую можно освоить за несколько минут. Все фигуры одинаковые, ходят по тёмным клеткам, цель понятна. Но стоило сесть напротив человека, который умеет играть, — и вдруг обнаруживалось, что красивый ход вперёд ведёт к потере сразу нескольких шашек.

На фотографии — советский набор 1980-х: синие и белые шашки, стаканчик для хранения и доска. Такие предметы могли пережить не один детский возраст. В одной семье играли деревянными шашками, в другой — пластмассовыми, третья собирала комплект из того, что осталось от двух старых коробок.

Самым приятным превращением была дамка. Дойти до последней горизонтали и поставить сверху ещё одну шашку — теперь у тебя фигура поважнее. Двойная башенка выглядела убедительно, хотя при резком движении могла развалиться.

У русских шашек были тонкости, о которых за домашним столом спорили. Простая шашка ходит вперёд, но брать может и назад. Взятие обязательно. Дамка передвигается по диагонали на несколько свободных клеток. Это правила игры, а популярное домашнее «снять за фук» не стоит путать с современными спортивными правилами: у дворовых компаний встречались собственные привычки. [2]

В поддавках всё привычное переворачивалось: хотелось избавиться от своих шашек. Казалось, уж это совсем легко. Но соперник тоже не собирался помогать и старательно уходил от подарков. Та же доска, те же фишки — а думать приходилось иначе.

«Чапаев»: та же доска, совсем другая игра

Иногда шашечная партия заканчивалась предложением сыграть в «Чапаева». Фишки выстраивали рядами по краям доски, указательный палец сгибали — и дальше всё решал щелчок. Нужно было выбить чужую шашку, постаравшись оставить свою на поле.

Схемы построения, право повторного удара и способы перехода к следующему раунду могли отличаться. Стоило прийти в другую компанию, и выяснялось, что там играют «совсем не так».

Сила помогала не всегда. От слишком резкого щелчка своя шашка улетала следом за чужой. Гораздо красивее выглядел удар, после которого соперник оказывался за краем, а твоя фишка оставалась почти на месте. Особенно если удалось задеть сразу две.

В этой игре важным становилось то, чего раньше почти не замечали: гладкая ли доска, тяжёлые ли шашки, насколько удобно положить руку. А если снаряд уходил под диван, матч прерывался. Дальше уже оба игрока смотрели под мебель и спорили только о том, куда он закатился.

Шахматы: конь буквой «Г» и просьба дать переходить

Шахматная доска нередко была одновременно коробкой. Открыл защёлку, разложил половинки — внутри фигуры. Светлые деревянные и тёмные лакированные, с подклеенным снизу кружком ткани или без него. У старого коня могло быть отбито ухо, но в игре он от этого слабее не становился.

Названия запоминались не все сразу. Ладью могли по привычке звать башней, слона — офицером. А коня объясняли почти неизбежной буквой «Г»: вот две клетки, потом одна в сторону. Двигать его поверх остальных фигур было отдельным удовольствием.

Перед началом взрослый проверял расстановку. Светлое поле должно быть справа в ближайшем углу, ферзь стоит на поле своего цвета. Вроде мелочь, но без неё фигуры каждый раз оказывались на разных местах. [3]

Первые партии редко походили на турнир. Можно было услышать просьбу дать переходить, предупреждение о подставленном ферзе или совет подумать ещё немного. Одни взрослые объясняли каждый ход, другие давали ребёнку самому заметить ошибку. Поэтому первая победа тоже ощущалась по-разному: то ли наконец получилось, то ли опять чуть-чуть помогли.

Особенно обидно было сосредоточиться на одной фигуре и не заметить угрозу с другого края доски. Вчера уже попадался на такую хитрость, сегодня был уверен, что помнишь, — и всё равно снова отдаёшь ладью. Шахматы умели быстро проверить, действительно ли ты внимательно смотришь на поле.

«Ходилки»: шесть вперёд, три назад

Картонное поле с дорожкой, несколько фишек и кубик — этого хватало для путешествия. На рисунке могли быть лес, море, космос или знакомые сказочные герои. Но главные события происходили на кружках и клетках: здесь пропускаешь ход, отсюда стрелка ведёт вперёд, а здесь придётся вернуться.

Самый неприятный момент — попасть на обратную стрелку возле финиша. Только что ты был впереди всех, а теперь снова рядом с теми, кого давно обогнал. Удачный бросок кубика мог исправить положение, поэтому перед ним появлялись маленькие ритуалы: подержать в ладони, подуть, потрясти особенно тщательно.

Кубик, упавший на пол, неизбежно вызывал обсуждение. Бросок засчитывается или нужно повторить? А если он остановился криво, упершись в край коробки? Печатная инструкция не всегда оказывалась рядом, и компания решала на месте. Желательно до того, как станет понятно, кому выгоден результат.

Нужное количество шагов отсчитывали вслух, переставляя фишку с клетки на клетку. За маленьким игроком проверяли, не посчитал ли он ту клетку, на которой уже стоял. А к концу партии за чужим счётом начинали следить вообще все.

Потерявшуюся фишку было нетрудно заменить пуговицей. Потерявшийся кубик создавал проблему посерьёзнее: приходилось искать в другой коробке. Поэтому один удачный кубик мог по очереди обслуживать несколько игр.

«Эрудит»: когда взрослые тоже искали слово

У «Эрудита» был другой темп. Бросать ничего не требовалось: перед тобой лежали буквы, из них нужно было придумать слово и найти ему место на поле. Получался общий кроссворд, который игроки достраивали по очереди.

Длинное слово выглядело внушительно, но приносило победу не всегда. Важны были стоимость букв и цветные клетки, увеличивавшие результат. Поэтому короткое слово на удачном месте могло оказаться выгоднее длинного. Этот принцип сохраняется и в описании современных наборов производителя «Биплант». [4]

Самое досадное — видеть красивое слово, для которого не хватает одной-единственной буквы. Начинаешь переставлять фишки перед собой, и на короткое время кажется, что от другого порядка появится новая возможность. Иногда действительно находилась. Иногда приходилось соглашаться на гораздо более скромный ход.

Споры возникали вокруг слов. Такое вообще существует? Это имя или обычное существительное? Можно ли поставить эту форму? Если доставали словарь, спор получал продолжение уже над книжной страницей. Уверенность человека, предложившего сомнительное слово, сама по себе ещё ничего не доказывала.

Ребёнку было особенно приятно заметить вариант, которого не увидели взрослые. Здесь не нужно было сильнее щёлкать или быстрее крутить ручку: хватало знакомого слова, которое вдруг оказалось очень кстати.

Настольный хоккей: «Ракета» против «Урагана»

Для хоккея требовалось больше места. Корпус ставили так, чтобы с обеих сторон можно было свободно двигать рычаги. Одной рукой управляли вратарём, другой пытались найти нужного полевого игрока. Поначалу руки путались, и шайба успевала пройти мимо, пока ты крутил совсем не того хоккеиста.

На фотографии советского набора видны красные и синие фигурки, прорези во льду и табло с названиями «Ракета» и «Ураган». Картинка на крышке обещает большой матч, а весь стадион помещается на столе. Здесь хорошо заметна сама механика: игроки движутся по своим дорожкам и разворачиваются вокруг крепления.

Со временем появлялись любимые приёмы. Удар от борта, передача к воротам, резкий разворот фигурки. Особенно приятно, когда шайба попадала на клюшку именно того игрока, которым ты уже научился забивать. Соперник видел опасность и начинал заранее двигать вратаря.

Домашний хоккей редко бывал тихим. Шумели тяги, шайба щёлкала по стенкам, рядом кто-нибудь комментировал. А после спорного момента приходилось выяснять, успела ли она побывать в воротах, прежде чем выскочить обратно.

Проигравший обычно хотел ещё один матч. Победитель был согласен, но сначала нужно было вернуть на место уехавший корпус. От слишком усердной игры стадион понемногу двигался по столу вместе с командами.

Настольный футбол: попасть по мячу нужным игроком

У настольного футбола встречались разные устройства. Где-то фигурки вращались на штангах, где-то били по мячу от пружины, а в других наборах управлялись клавишами. Поэтому одинаковое название ещё не означало одинаковые ощущения от игры.

На фотографии советской игры 1980-х — как раз клавишный вариант. У каждого соперника свой ряд кнопок, а для вратаря предусмотрено отдельное управление. Красные и синие футболисты стоят на зелёном поле, по бокам расположены счётчики голов.

Сначала приходилось разобраться, какая кнопка отвечает за нужную фигурку. Мяч уже рядом с нападающим, жмёшь — дёргается защитник. А когда связь между рукой и игроком наконец запоминалась, хотелось не просто ударить посильнее, а перевести мяч в удобное место.

Маленький мяч был самостоятельной заботой. После слишком энергичного удара он мог оказаться под стулом, и тогда футбол временно превращался в поиски. Замену найти было труднее, чем фишку для «ходилки»: размер и вес сразу меняли поведение на поле.

Другие знакомые механические игрушки можно рассмотреть в нашей подборке игрушек девяностых. А здесь даже короткий матч успевал собрать зрителей: советовать, куда бить, со стороны всегда проще.

Экономические игры: кому сегодня быть банкиром

Коробки с игровыми деньгами обещали занятие надолго. Поле раскладывали, банкноты сортировали по номиналам, выбирали фишки и назначали банкира. Эта роль нравилась тем, кому хотелось держать возле себя самую большую стопку денег, пусть и чужих.

В разных семьях были «Монополия», «Менеджер», «НЭП» и другие экономические игры. У них различались поля, названия объектов и подробности правил. Общим оставался понятный ребёнку азарт: приобрести что-то своё и дождаться, когда сопернику придётся за это заплатить. На снимках здесь показана конкретная игра «НЭП»; автор фотографий относит этот набор к 1989 году. [5]

Даже выбор фишки имел значение. На фотографии деталей «НЭПа» — маленькие автомобили и кораблик. Кто-то хотел непременно определённую машинку и не собирался уступать её только потому, что другой первым протянул руку. До первой сделки на поле уже успевали состояться первые переговоры за столом.

Когда партия разгоралась, важны становились карточки владений. Просто пройти круг было мало: хотелось собрать выгодное сочетание объектов. Начинались обмены, предложения доплаты и долгие объяснения, почему именно эта сделка полезна другому игроку.

На карточках «НЭПа» можно прочитать названия «Метрополь», «Булка», порт «Север» и «Энергия». Рядом указаны платежи и стоимость. Такие мелкие печатные таблицы приходилось изучать внимательно: от того, что именно построено или собрано, менялась сумма, которую платил попавший на поле соперник.

Случайная карточка могла вмешаться в планы. Только что всё шло удачно, а теперь надо выполнить написанное. Читать её вслух доверяли владельцу хода, но остальные всё равно тянулись посмотреть: уж очень приятное событие ему попалось.

Партии затягивались. На краю стола лежали деньги, между игроками — карточки, чашки приходилось ставить подальше от поля. Кто-то уже подсчитывал будущую победу, кто-то договаривался о последнем обмене. А банкир просил подождать с очередным ходом: ему опять не хватало мелких купюр, чтобы правильно выдать сдачу.