Love Is… из 90-х: жвачка, вкладыши и маленькие признания на перемене

Сначала — что там написано

Жвачку уже отправили в рот, а бумажку ещё расправляешь. Она сложена несколько раз, край загнулся внутрь, рисунок пока не видно. Потом появляются двое, сердечки и знакомое начало: «Любовь это…». Остаётся прочитать продолжение. Хорошее? Смешное? Такое уже было?

У Love Is… получалось занять человека маленькой картинкой. В киоске покупали жвачку, а вместе с ней получали сценку, которую можно было показать соседу по парте, унести домой или кому-нибудь отдать. Причём отдать уже с некоторым смыслом: всё-таки там про любовь.

Для тех, кто рос в девяностые и нулевые, эти вкладыши часто были первым знакомством с самим английским выражением love is. До времён глагола to be и объяснений учительницы два коротких слова запоминались целиком — как надпись на цветной обёртке. Перевод находился рядом, и никакой словарь не требовался.

Не у каждого была большая коллекция. Иногда весь запас составляли несколько помятых бумажек в пенале. Но и в такой маленькой стопке находился любимый рисунок: этот не менять, этот можно подарить, а этот пока просто пусть полежит.

Цветная обёртка и два вкуса сразу

Love Is узнавалась даже в общей куче жвачек: маленький прямоугольный свёрток, крупное красное сердце, жёлтые буквы. Синяя, зелёная, жёлтая бумага — у каждого могла быть своя любимая. В окошко киоска было проще попросить «вон ту, синюю», чем произносить название вкуса целиком.

Если присмотреться к знакомой упаковке, на ней есть ещё одна картинка. Двое сидят на скамейке спиной к нам, над ними месяц. Она значительно мельче названия, но узнаётся не хуже красного сердца. Ещё до того, как развёрнут вкладыш, на обёртке уже показана маленькая история про двоих.

Одна из особенностей жвачки — сочетания вкусов. В нынешнем ассортименте марки перечислены клубника с бананом, яблоко с лимоном, вишня с лимоном, апельсин с ананасом и кокос с ананасом. Это пять пар, а не пять отдельных фруктов. Именно действующий ассортимент: по сегодняшнему описанию нельзя восстановить состав каждой пачки, купленной в 1994 или 2002 году. [3] [4]

В детстве разбираться в названиях сочетаний было необязательно. Хватало собственного деления: эта вкусная, эта слишком кислая, а эту просто не люблю. Можно было спорить из-за лучшего цвета и тут же забыть про спор, когда у кого-нибудь попадалась новая картинка.

Сама упаковка была устроена как небольшой свёрток, а не конфета с двумя закрученными хвостиками. Боковые края приходилось отгибать. Если хотелось сохранить бумажку целой, торопиться было неудобно: сначала освободить один край, потом другой, не зацепить тонкий вкладыш. Несколько секунд возни входили в покупку наравне со вкусом.

Двое, которых узнавали с первого взгляда

У персонажей Love Is большие головы, маленькие тела и очень понятные движения. Он темноволосый, она светловолосая; во вкладышах оттенки волос зависели и от рисунка, и от печати. Их легко было опознать в новой одежде, на другом фоне, даже на выцветшей бумаге.

Для картинки не требовались предыдущие выпуски. Одна сценка помещалась в рамку целиком: двое отдыхают, разговаривают, куда-то идут или делают обычное домашнее дело. Надпись помогала понять, какую именно мелочь автор предлагает считать проявлением любви. Условные герои оказывались то по-детски непосредственными, то вполне взрослыми — со стиркой, семейными заботами и годовщинами.

На фотографии хорошо заметно это соседство. Рядом с прогулкой и цветами — бытовые занятия и юбилейная картинка с числом 25. Для младшего школьника далеко не всё здесь было одинаково близким. Поцелуй понятен сразу, а двадцать пять лет вместе — это уже почти непредставимый срок. Но непонятное не мешало любить рисунок.

Вкладыши интересовали не только тех, кто готовился признаться кому-то в чувствах. Можно было разглядывать причёску, смешное выражение лица, наряд или предметы вокруг. У одного любимой становилась трогательная сценка, у другого — та, над которой получилось посмеяться. Большое слово «любовь» здесь соседствовало с тапочками, кроватью и бельём, которое кто-то должен постирать.

Сначала это были личные записки

Эти двое появились задолго до того, как российские школьники начали вытаскивать их из жвачки. История началась у Ким Гроув и Роберто Казали. По рассказу правообладателя, они встретились в Лос-Анджелесе в 1967 году, в лыжном клубе. Ким рисовала маленькие послания для Роберто, оставляла их в кармане пиджака, под подушкой, в бардачке. В рисунках появлялись её собственная фигурка и фигурка любимого человека. [1]

В 1968 году Ким стала делать небольшие сшитые книжечки Love Is When и продавать их по доллару на работе. Затем Роберто помог представить рисунки газетному синдикату. 5 января 1970 года Love Is впервые вышла в Los Angeles Times. История, которую мы привыкли связывать с жвачкой, первоначально стала газетным комиксом. [1]

Это многое объясняет в устройстве картинки. Перед нами короткая записка с рисунком: её можно понять отдельно от всех остальных и адресовать одному человеку. Для вкладыша такой формат оказался очень удобным — целая сценка помещается на небольшом листке.

Имя Kim продолжало появляться на рисунках и позже. Художник Билл Эспри рассказывает, что в 1975 году Ким и Роберто поручили ему писать и рисовать ежедневную Love Is. Она выходила под подписью Kim. Эспри также работал над отдельной еженедельной цветной версией для Mail on Sunday. Поэтому за привычными героями стоит не только создательница первоначальных рисунков, но и многолетняя работа другого художника. [2]

На школьной перемене эту историю, конечно, знать было необязательно. Мелкая подпись внизу оставалась просто частью бумажки — такой же привычной, как номер в углу.

Русская строчка под английской

На вкладыше умещались сразу два языка. Для одних английская строка была почти узором: главное написано по-русски. Другие пытались сопоставить слова или читали вслух, как умели. Получался крошечный текст, который хотелось разобрать без задания из учебника.

Перевод не всегда следовал за английским слово в слово. На вкладыше №35, видимом в нижней части фотодиптиха ниже, английская подпись говорит о темноте, а русская — об одиночестве. Сам рисунок связывает обе мысли: двое устроились рядом под одеялом с книжкой. Мы смотрим на конкретный экземпляр; из одного такого примера не следует, что все переводы серии были устроены одинаково.

Русское начало «Любовь это…» запоминалось вместе с паузой. Продолжение находилось ниже, за рисунком, поэтому взгляд проходил всю картинку сверху вниз. Сначала знакомые слова, затем сценка и только потом объяснение. У маленького листка был свой порядок чтения.

Не всякая подпись казалась удачной. Какая-то смешила, какая-то звучала слишком взросло, а про другую хотелось сказать: «Ну да, понятно». И всё же следующую бумажку разворачивали с тем же любопытством. Знакомыми оставались герои, а продолжение фразы менялось.

Повторка могла оказаться нужнее новой

В компании, где собирали вкладыши, новый сюжет сразу замечали. Бумажки сравнивали на парте, подносили ближе, читали подписи. Были и обычные переговоры об обмене: такой уже есть, этот нравится, а этот пока жалко отдавать. Договорённости зависели от компании; общего школьного курса для картинок не существовало.

У Love Is был дополнительный повод оставить себе повторку. Если на ней оказывались особенно подходящие слова, лишний экземпляр становился готовым маленьким подарком. Для полной серии он ничего не добавлял, зато его можно было кому-то передать. И наоборот: совершенно новая картинка могла не вызывать никакой симпатии.

По соседству в карманах жили вкладыши с машинами, наклейки и другие мелкие сокровища. Один и тот же человек вполне мог собирать и автомобили, и Love Is. Деление на строго «мальчиковые» и «девчачьи» увлечения плохо описывает содержимое настоящего школьного пенала: там помещалось всё, что нравилось хозяину.

У разных жвачек были свои поводы для споров. У машины можно было сравнивать внешний вид и цифры, у Love Is — выбирать любимую сценку. Если хочется рассмотреть другие знакомые обёртки, они собраны в нашей галерее жвачек девяностых и нулевых.

Подарить и сделать вид, что просто так

Передать вкладыш было проще, чем произнести что-нибудь серьёзное. Можно протянуть его прямо, положить в тетрадь или попросить знакомого передать дальше. На бумажке уже были и рисунок, и слова. От себя иногда не требовалось ничего, кроме выбора подходящей картинки.

Правда, этот выбор мог занимать гораздо больше времени, чем покупка жвачки. Слишком прямолинейно — неловко. Слишком смешно — вдруг не поймёт. А если просто красивая картинка, можно при необходимости сказать, что никаких особых намерений и не было. Обычная школьная осторожность помещалась между двумя маленькими сердечками.

Вкладыш могли подарить и подруге, и другу, и просто тому, кому не хватало такого сюжета. Сам факт подарка ещё не был признанием. Зато одноклассникам для поддразнивания хватало куда меньшего: увидели сердечки — дальше всё додумали сами. Поэтому бумажку иногда передавали быстро, пока остальные смотрят в другую сторону.

Особенно менялся её смысл, если на обороте появлялось имя или несколько слов от руки. До этого она была такой же, как множество отпечатанных экземпляров. С надписью конкретного человека вкладыш уже не хотелось пускать в обмен, даже если точно такой рисунок давно лежал дома.

Love Is в анкетах и школьных тетрадях

Картинки подходили для самодельных анкет — тех самых толстых тетрадей, которые давали заполнить друзьям. Рядом с вопросами про любимый цвет, фильм и певца появлялись сердечки, цветные рамки и вклеенные бумажки. Love Is занимала немного места и сразу делала страницу наряднее.

Готовый вкладыш можно было приклеить целиком. А можно было перерисовать только героев: круглые головы, причёски, руки, маленькие ножки. Простые на вид линии не всегда давались легко. На оригинале двое обнимались, а в тетради вдруг получалось непонятно, где чья ладонь. Приходилось стирать карандаш и смотреть на образец ещё раз.

У наклеенной картинки оставались сгибы. Тонкая бумага иногда шла волной от клея, края приподнимались, а рядом тянулась рамка, проведённая фломастером по линейке. Такие страницы выглядели по-разному: аккуратно или наспех, с наклейками или одними рисунками. Саму тетрадь узнавали по обложке, а почерк под вкладышем — уже по человеку.

На заполненной странице короткая печатная фраза соседствовала с длинными ответами от руки. Внизу могли дописать обычную просьбу: тетрадь вернуть завтра. Анкету ведь уже обещали следующему однокласснику.